Правильным оказалось первое предположение — через несколько минут на головами находившихся в трюме людей заскрипели проржавленные петли, откинулся в сторону люк и в мрачное чрево английской галеры хлынул свет закатного солнца.
— Выбирайтесь, господа, — послышался знакомый голос сэра Уисбрича. — Раненых мы вынесем сами. Только попрошу без шуток. Все вы задержаны констеблем Дувра сэром Роджером Крэндоном за соучастие в государственной измене.
— Вот паскуда! — ахнул сэр Мишель, поднимаясь на ноги. — В государственной измене, а? Ты гляди!
Уисбрич, чье лицо маячило наверху, продолжал:
— Господа, выходите по одному и не заставляйте нас прибегать к насилию. А вот тот беловолосый нормандец, да-да, именно вы, пойдет вообще последним. Кстати, как вы развязались? И учтите, вам придется держать ответ за свои действия во время ареста перед самим сэром Роджером!
— Наверняка именно в его честь назвали пиратский флаг, — сказал Гунтер, но его угрюмой шутки никто не понял. Времена не те.
Сэр Мишель и германец действительно поднялись на палубу галеры в последнюю очередь. Следом английские солдаты вынесли раненых аквитанцев, которые не могли идти сами. Всех задержанных, среди которых был и Годфри, пока согнали к мачте. Вокруг, на корабле и на деревянном причале, толпились вооруженные люди с, как определил сэр Мишель, гербами Дувра и Чатемского шерифства на одежде.
«Мое второе путешествие в Англию и такое же неудачное, — сокрушенно подумал Гунтер. — Впрочем, нет, похуже. Сбей меня англичане тогда, был бы просто военнопленным, а сейчас я государственный преступник, надо полагать, изменивший трону, короне и монарху, которому не давал присяги. Поглядим, что получится…»
Галера стояла возле длинного деревянного причала, рядом с еще несколькими военными судами. На берегу виднелись потемневшие от сырости портовые сараи, справа находились навесы, возле которых суетились люди с корзинками и мешками — надо полагать, морской рынок — еще дальше громоздились четыре угловые башни Дуврского замка, а вокруг него были налеплены невысокие городские дома и поднимались шпили нескольких церквей. Самый обычный приморский город, разве что поменьше Руана.
Годфри был хмур, настороженно оглядывался по сторонам, а вопросительных взглядов своих попутчиков старался избегать. Никто из аквитанцев и нормандцев, ехавших с архиепископом, не знал, что Уисбрич еще до захода в порт отобрал у Годфри все бумаги за подписью Ричарда и королевы Элеоноры, и спрятал, сказав, что передаст их лично констеблю Дувра или господину канцлеру Уильяму де Лоншану. Подозрения Годфри оправдались — через своих осведомителей Лоншан узнал о прибытии нового архиепископа и принял меры. Уисбрич намекнул, что захват «Иоленты» был спланирован самим канцлером, а к задержанию архиепископа, коего теперь следовало именовать «самозванцем», были привлечены громадные силы — в проливе курсировали около двадцати кораблей, капитанам портов строжайшим приказом Лоншана было велено арестовывать всех подозрительных лиц, явившихся из Нормандии…
Когда перекинули сходни и архиепископа со свитой отвели на пристань, довольно бесцеремонно подталкивая тупыми концами коротких копий, сэр Мишель, протолкавшийся к Годфри, успел шепнуть ему несколько слов:
— Милорд, что будем делать? У нас одна надежда — принц Джон.
— Джон далеко, — проговорил в ответ граф Клиффорд. — До Лондона шесть лиг, если кому-то из вас удастся выбраться — отправляйтесь прямо к нему. Джон получил письма Ричарда и должен знать о моем прибытии…
— Эй, вы! — прикрикнул на сэра Мишеля и архиепископа один из стражей. — Помолчите! Разговаривать не велено!
Пока процессия из пленных аквитанцев и плотно окружившей их стражи двигалась по направлению к огромному корабельному сараю, стоявшему возле дороги, ведущей в город, Годфри молча стаскивал с пальца епископское кольцо, полученное еще при короле Генрихе из рук папского легата. За десять лет перстень так усиделся на пальце, что усилий пришлось приложить множество. Когда, наконец, Годфри стянул кольцо с гербом Йоркского епископата на печатке, оно незаметно переместилось в ладонь сэра Мишеля. Архиепископ молча дал понять, что, если повезет и хоть один человек из свиты доберется до Тауэра, церковный герб может послужить пропуском к принцу.
Гунтер, продолжавший осматриваться, прояснил для себя два немаловажных обстоятельства — во-первых, англичане догадались перенести с тонущей «Иоленты» на борт галеры все вещи, включая тючки сэра Мишеля, наверняка полагая, что среди них может оказаться нечто важное, и во-вторых, нашелся автомат. «Шмайссер» сейчас тащил, держа за дуло, рыжебородый охранник со знаком десятника на красной тунике. Вот только как бы отобрать у него столь драгоценное в двенадцатом веке оружие? Судя по всему, англосаксы совершенно не просекли, какая вещь им досталась и от чего погибли несколько человек во время боя на «Иоленте».
Возле сарая Годфри и его сопровождение поджидали несколько всадников. Как понял Гунтер, это был какой-то важный хмырь вместе с охраной, явившийся поглядеть на плененного архиепископа. Любопытно, что поодаль на гнедой лошади восседала дама в исключительно роскошных одеяниях. Однако саму даму никак нельзя было поименовать «прекрасной» — даже издалека было видно, что она невысокая, толстая и с отталкивающе-неприятной физиономией.
Только важный господин собрался открыть рот, как Годфри шагнул к нему, не обращая внимания на бдительно забеспокоившуюся охрану, и, ядовито улыбнувшись, сказал:
— Как я полагаю, сэр Роджер, барон Крэндон? Я жду объяснений. Вы наверняка знаете, кто я.
Всадник усмехнулся и осторожно вымолвил:
— Все объяснения будут представлены позже, сударь. Я лишь уполномочен канцлером Англии задержать человека, именующего себя Годфри, графом Клиффордом по обвинению в самозванстве и присвоении чужого титула. Титула, смею заметить, почти королевского…
— Просмотрите мои документы, — сказал Годфри, кивая в сторону стоявшего неподалеку Уисбрича. — Если вы не сможете узнать королевскую печать и подпись его величества короля, то это наверняка сумеет сделать господин де Лоншан. Как я погляжу, даже сестра канцлера здесь присутствует…
Годфри вызывающе посмотрел на толстушку, восседавшую на лошади с царственным видом, и зло улыбнулся. Дама промолчала и отвела взгляд. Констебль в это время обратился к Уисбричу:
— Сэр, этот дворянин передавал вам какие-нибудь бумаги, скрепленные государственной печатью и подписью короля?
Уисбрич с наигранным изумлением поднял брови и решительно покачал головой:
— Нет, сэр! При нем не оказалось никаких документов, тем более столь важных.
Годфри медленно развернулся к таможеннику, некоторое время пожирал его взглядом, а после выдавил:
— Merde![31] Немедленно верните рескрипты, негодяй!
— О чем вы? — глаза Уисбрича прямо-таки светились невинностью и чистотой. — Сударь, вы, наверное, ошибаетесь.
Стоявшие позади неудачливого архиепископа аквитанцы возмущенно зашумели, а де Морлен выступил вперед и громко сказал:
— Мы все можем свидетельствовать, сударь, что находящийся здесь граф Клиффорд действительно является архиепископом Кентербери и всей Англии, а также королевским наместником. Все необходимые рескрипты короля и булла святого папы Климента должны находиться либо у графа, либо у людей, которые их насильно изъяли! Вы обвиняли нас в измене, констебль? Так вот, творимое вами сейчас и есть самая настоящая измена королю, а что хуже — святой Матери-Церкви и римскому престолу! Хотите заработать отлучение?
— Да-а? — подняла брови домиком дама, подъезжая поближе. — Очень интересно… Конечно, пойти против воли папы Климента или короля мы не смеем. И будь представлены надлежащие бумаги, констебль города и государственный канцлер приняли бы наместника и архиепископа с полагающимся этикетом. А пока мы склонны считать графа Клиффорда самозванцем, а вас всех, любезные — соучастниками измены и присвоения титула. Так что сейчас вы отправитесь в Дуврский замок, где и будете ждать возвращения его величества. Ричард, безусловно, разберется во всем.
«Возвращение Ричарда! — охнул про себя Гунтер. — Крестовый поход кончится в 1192, потом Ричарда посадит в тюрьму Леопольд Австрийский, кажется, года на два… А если учитывать, что здесь ход истории уже начал отличаться от обычного, не исключено, что Ричарда вообще убьют. До скончания жизни прикажете сидеть в замке? Хотя этому Лоншану свидетели будут не нужны и нас, скорее всего, просто прирежут!»
— Кто это еще вмешивается в дела мужчин? — сэр Мишель исподлобья посмотрел на разряженную толстуху и добавил погромче: — Эй, леди, мое имя — де Фармер! Извольте представиться!
